FMRADIO.RU



Скончалась Татьяна Бен



Татьяна Бен, начвшая работать на радио Русской службы Би-би-си в 1980-е годы, еще до перестройки, скончалась в Лондоне. Ей было 82. Карьера Татьяны с 1982 по 2006 год запомнилась ее работой в качестве соведущей легендарного Севы Новгородцева в его передаче “Севаоборот”, а также в радиопрограммах “Журнал о жизни в Великобритании”, “Аргумент” и “Сегодня в фокусе”. Она была автором многочисленных тематических радиопередач.
Текст, который мы публикуем сегодня, она написала о себе для программы “Севаоборот”, его также можно почитать на сайте seva.ru.
На самом деле никакой сколько-нибудь заслуживающей внимания биографии у меня нет. Даже фактом своего рождения я обязана исключительно политической недальновидности моего отца.
На дворе был 1940 год, в Европе уже вовсю шла война. У родителей на стене их комнаты в коммуналке висела огромная карта, на которой отец ежедневно переставлял флажки, оценивая общую картину военных действий.
И в один прекрасный день он окинул эту карту орлиным взором и уверенно сказал, что совершенно ясно – в Россию Гитлер не пойдет, можно заводить ребенка.
Ребенок родился в августе 41-го – уже в эвакуации – и с “прозорливым” отцом познакомился лишь пару лет спустя, когда тот приехал на короткую побывку с фронта.
(Мне эта история напоминает один из немногих известных нам анекдотов, дошедших из нацистской Германии. Немецкий генерал приходит домой после заседания генштаба, мрачный и угрюмый. Жена спрашивает: “Что случилось?” – “Да вот, фюрер принял решение напасть на Россию.” – “А где эта Россия?” – спрашивает жена. Генерал достает карту, показывает. Жена долго ее изучает и наконец спрашивает: “Слушай, а фюрер видел эту карту?”)
В Ленинград, откуда маму эвакуировали на седьмом месяце, мы вернулись уже в мае 1945-го.
День Победы мы провели по дороге домой в Москве, у родственников. Из окон их квартиры даже был виден праздничный салют, который произвел на меня неизгладимое впечатление.
Второе впечатление того же дня тоже было весьма сильным: взрослые пребывали в таком экстазе, что влили в глотку несчастному ребенку рюмку водки. Говорят, что такие эксперименты иногда создают пожизненных трезвенников, но это – не мой случай.
Дальше всё было, как у всех. Жили мы в чудовищной коммуналке, описать которую мог бы только Зощенко. Правда, чудовищность ее несколько компенсировало то, что находилась она в бывшем особняке князя Лобанова-Ростовского – доме с теми самыми знаменитыми львами, на которых сидел пушкинский Евгений из “Медного всадника”, спасаясь от наводнения.
И в этом же доме была моя школа, так что, когда я выскакивала из дому, уже слыша звонок, я все-таки, как правило, не опаздывала.
Событием незаурядным было то, что в пятом классе меня на полгода “за недостойное поведение” исключили из пионеров. Недостойное поведение действительно имело место и заключалось в издевательстве над учительницей немецкого языка.
Но судьба мне отомстила: моя трудовая жизнь началась именно с преподавания немецкого, правда, не в школе, а в институте. Это был педагогический институт в Петрозаводске, куда я распределилась по окончании Ленинградского университета и где провела четыре замечательных года.
Замечательных – потому что было интересно работать, вокруг были новые симпатичные люди, карельские красоты и все такое прочее, и, кроме того, это был такой странный уголок, где советская власть как-то не очень ощущалась.
Мы даже нагло игнорировали министерские программы, учили студентов так, как считали нужным (вместо того, чтобы разбирать тексты из учебников, я часами печатала на машинке тексты, которые выбирала сама, – и никого это не волновало).
Тем не менее через четыре года я вернулась в Ленинград – в аспирантуру, и после ее окончания мне наконец впервые по-серьезному начал отравлять жизнь мой “пятый пункт”.
Устроиться на работу оказалось абсолютно невозможным. Не то, чтобы работы не было, но, как только беседовавшие со мной официальные лица брали в руки мой паспорт, они мгновенно вспоминали, что место, на которое я хочу поступить, уже занято. Так я до конца своей российской жизни и перебивалась уроками, машинописью и почасовой работой.
Окончилась эта жизнь формально – в феврале 1974-го года, когда я выехала, как это тогда официально именовалось, “на постоянное место жительства” в Израиль, а фактически – осенью 1973-го, когда я подала заявление на выезд.
Умение выбирать самый неподходящий момент, видимо, передалось мне по наследству: заявление я подала ровно за день до начала войны Судного дня, и когда она началась, естественно, решила, что всей эмиграции конец и сидеть мне теперь парией до конца дней.
К счастью, этого не произошло: наоборот, власти радостно отпускали даже тех, кто уже годы сидел в отказе, приговаривая: “Воевать хотите — пожалуйста!” Меня тоже “выпустили” сравнительно быстро, хотя в институте, где я работала на почасовой, все-таки устроили четыре собрания, на одном из которых ученый совет принял решение просить Всесоюзную аттестационную комиссию (ВАК) лишить меня кандидатской степени.
Впрочем, ВАК на эти просьбы внимания не обращала и степеней никого не лишала. И, может быть, зря. Потому что мое кандидатство не только не помогло мне устраиваться в новой жизни, но даже мешало: человеку со степенью надо было платить больше, а работодатели этого не любят.
Так несколько месяцев я проработала в библиотеке филиала Тель-Авивского университета, а потом мне вежливо сказали, что как-то не резон им платить мне в три раза больше, чем девочкам, закончившим библиотечные курсы (тем более, что и работали они лучше меня – как-никак иврит был их родным языком).
Немецкая филология была не той отраслью, специалистов по которой мгновенно расхватывают, а изучать какую-нибудь новую профессию мне, по врожденной лени, очень не хотелось, так что, в конце концов, я пошла по линии наименьшего сопротивления и начала работать в русскоязычном журнале – переводчиком, редактором, корректором.
Одновременно нашлась для нас с мужем и более увлекательная работа: переводить и озвучивать разные фильмы на русский язык – для тех иммигрантов из СССР, которые иностранных языков не знали и читать английские или французские субтитры не могли.
Оплата от длины или “степени болтливости” фильма не зависела, так что подход к кино на длительное время у меня выработался сугубо прагматический: диалога мало – фильм хороший, много – плохой. Особенно хорошо было с вестернами, где герои скачут или стреляют. Зато мы люто ненавидели итальянские фильмы, где герои треплются, не умолкая, два часа подряд. Да еще со скоростью света.
Эта – вторая – жизнь кончилась в 78-м году, когда мы, польстившись на роскошную зарплату и возможность легко путешествовать по Европе, уехали в Мюнхен работать на станции “Свобода”*. Откуда – еще через несколько лет – и переехали в Англию, на Би-би-си, где зарплата, правда, была куда ниже, но зато – Лондон!
Думали – года на три, оказалось – вот уже на 20 с лишним. Но зато прожито уже четыре жизни, потому что, по моему глубочайшему убеждению, каждая новая страна проживания – это новая жизнь.
 
* «Радио Свобода» — СМИ, признанное в РФ иностранным агентом.

Источник: OnAir.ru

Скончалась Татьяна Бен



* - Meta (Сети Facebook и Instagram - запрещены) решением суда признана экстремистской организацией на территории России.



Code: #15742_fmradio_connect